?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Share Next Entry
вещь в себе
плэй
lisavladi
есть вещи очень похожие на чревоугодие, только гораздо развратнее
например, любимая песня
такая вот, которую еще чуть-чуть - и затрешь до дыр
но, как верно отметил, сэр Макс, дыра (что бы под ней ни подразумевалось, кстати) сводит на нет чарующую силу... чего бы то ни было
в данном случае - как наказание за слухоусладие
теперь-то у меня в свободном доступе практически вся любимая музыка (это вам не десять лет назад, когда мы записывали OST к зачарованным на кассетный магнитофон через микрофон с телевизора..),
но, согласитесь, нет ничего слаще, чем поймать где-то в шуме улицы до боли, до выворота души знакомую мелодию,
когда совсем нет времени, чтобы остановиться дослушать до конца...
13739456

у меня есть любимая книга
т.е. - у меня несколько любимых книг; я практически никогда ничего не перечитываю, но если книга мне понравилась (библиотечная или кем-то одолженная), я обязательно ее себе покупаю; хотя мне очень жаль,что книжка, скорее всего так и останется нечитанной-нелистанной, потому что читать ее снова я не буду; но мне нравится, что она у меня есть
одолженную (прочитанную лет пять назад) "жизнь Пи" (и да, мне очень понравился фильм!) я купила себе новенькую еще не дочитав ту, одолженную; я попросила у девочки, которая мне ее дала, поменяться - новенькую на читанную, потому что я люблю, когда книги читанные, но она не согласилась
но Ричард Паркер - герой не моего романа
моя любимая книга - "последние каролинги" говорова
я никому никогда ее не пересказываю, не рекламирую и вообще редко упоминаю
но я читала ее два раза от начала до конца и миллион раз отдельные любимые моменты
я не буду писать о своей любви к этой книге - вывернуть душу настолько, чтобы это было ее достойно, просто невозможно
приезжая в родительский дом, я брала ее в руки не выпускала, пока не уезжала
теперь того дома больше нет
и книги нет
ее - такую же точно, и подозреваю, что даже и читанную - можно купить в нете за 200 рублей, но я этого никогда не сделаю
на мне есть одна вина - не самое страшное, что может быть, конечно, и даже - все те обстоятельства уже начали смешиваться и забываться, но все-таки
эту вину нельзя (да и не понятно как и зачем, собственно) теперь уже искупить, но в знак того, что она была, я отдала эту книгу, навсегда лишив себя возможности хотя бы просто листать ее
полное ощущение потери кольца всевластия

Над крышей двухэтажного дома, видневшегося из окна кабинета английского языка, в октябрьских сумерках чернел силуэт старого тополя. В паутине перепутанных ветвей висела луна. И вместо того, чтобы переводить текст, я глядела на эту сказочно далёкую, прекрасную луну, подмигивающую мне и манящую в дальние дали. Воображение уносило настолько далеко, что когда я возвращалась, каждый раз чувствовала



себя чужой в этом блёклом мире, полном обыкновенных, ничем не примечательных вещей…

…Меровинги.

Это слово - как пропуск в запредельное - больно щемило сердце.

Оно было сродни заклинанию, и я не могла позволить себе роскошь произносить его слишком часто и вслух. Боясь вспугнуть волшебство, я произносила его неслышно – одними губами – глядя в окно кабинета английского, поверх крыши двухэтажного дома: «Меровинги».

Куда Вы сгинули, славные воины?

В чьих жилах течёт теперь Ваша кровь?

Может статься, капля её досталась и мне, и именно поэтому мне так тревожно становится, когда я произношу неслышно Ваше имя?.

Я верила в безграничность мира – в тайны Вселенной, средневековые города, в Гибралтарский пролив и остров Мадагаскар, произнося названия которых я отчего-то слышала рёв низвергающихся с заоблачных скал водопадов…

Я могла часами смотреть в небо, представляя разлетающиеся прочь галактики, слушать гнусавый перевод первого сезона «The X-Files», перечитывать практически заученные наизусть тексты из второго «Happy English’a», ставшего иллюстрацией того самого – безграничного, манящего мира…

Мира, у истоков которого стояли Меровинги.

Я верила в Вас, непостижимые потомки Меровея…

Вы стали моей детской религией, неприкосновенной святыней, до которой я не допускала никого. Я верила, что пока я храню Вашу тайну, всё на свете – возможно!

Я была единственным адептом – у меня не было ни молитвы, ни храма, но у меня была глубокая вера, и я готова была отдать жизнь за Вас, если бы Вам это когда-нибудь понадобилось.

Меровинги…

Февраль. Десятый класс.

Сырой воздух пах оттепелью, и семь с половиной минут ходьбы от школы до дома растягивались на долгие часы.

Тогда мы обожали американские праздники. Они дразнили нас бледными картинками из учебника английского, и мы велись, и вылавливали из таза с водой яблоки в Хэллоуин, и вырезали сердечки из розовой бумаги на день Святого Валентина. Ни один американский ребёнок не любил «Jingle Bells» так сильно, как любили их мы!

-Я давно хотел сказать тебе…

-…я тебя тоже.

Больно оттаивали озябшие на сыром ветру пальцы, и пряча в воротник куртки потрескавшиеся губы, я на одном дыхании взлетала по пропахшей тёплой плесенью лестнице на свой второй этаж, и сбрасывая на ходу ботинки, неслась на лоджию, откуда, прижавшись носом к стеклу смотрела, как он медленно идёт в сторону своего дома.

Догадывался ли он, что я смотрю ему вслед?

Глядя из окно кабинета английского на первые звёзды, блестящими точками проступающие на светлом апрельском небе, я думала, что надо будет дома обязательно посмотреть в словаре, как будет по-английски «Вселенная», но я всегда забывала это сделать.

-Государство Ватикан расположено на территории Рима, столицы Италии…

На уроке географии, как в замке Фата-морганы, было насквозь солнечно и сонно. Кто-то потихоньку вязал, кто-то спал, соседка по парте ожесточённо строчила в тетради конспект. А за окном гремела капель, и подоконник со стоявшей рядом партой был горячим от солнца, а он, сидя позади, заплетал и расплетал кончики моих волос.

Железная дорога кривенькой, кое-где поросшей травой колеёю убегала в никуда, а вокруг неё буйно цвёл – целый мир! Синий канал, голубое небо, нагретый черёмуховый воздух, пчёлы… И можно было даже не разговаривать ни о чём, и даже не думать о легендарных воинах: собственно, а существовали они вообще?

Можно было просто идти и идти, как бы невзначай касаясь друг друга тёплой кожей, останавливаясь ненадолго только чтобы пропустить проносящийся мимо, летящий из неоткуда поезд, о котором мы никогда не думали как о чём-то хоть сколько бы то ни было реальном… 

Universe.

Это слово я узнала гораздо позже, случайно, уже курсе на третьем - на ум пришла фирменная заставка кинокомпании Universal Pictures.

Приблизительно тогда же я открыла для себя кино.

Я запоем смотрела американские фильмы – все подряд, включая трешевые зомби-муви. Это создавало ощущение наполненности жизни и атрофировало воображение. В сущности, эти фильмы представляли собой всего лишь продвинутую версию «Happy English’a» (и не самую, надо сказать, удачную). Тем не менее, мне казалось, что чем больше я пересмотрю, тем больше мира мне удастся охватить.

Я вызубрила английский настолько, что могу смотреть на нём сны и думать. Я объездила полмира: Сингапур, Нью-Йорк, Мадрид, Стамбул, Лондон… Я любовалась цветением вишни в Киото и плясала на карнавале в Мехико, завтракала на берегу Средиземного моря и ступала по мощённым древними камнями мостовым Иерусалима.

И вдыхая жадно запахи незнакомых ещё улиц, вслушиваясь в гул чужестранных аэропортов, я всё искала и искала что-то…

Я никак не могла понять, почему же этот мир – вот он, улыбается разноцветными штампами и вклейками со страниц биометрического паспорта - оказался таким обыкновенным…

Тринадцать часов перелёта над Атлантикой, жёлтое такси, сотни километров автострад по всей долготе обетованного континента после спада захлестнувшей волны эмоций оказались довольно просторным, но в то же время безнадёжно замкнутыми пространством.

     

Universe.

Unisex.

…– universal.

Вся жизнь и весь огромный мир оказался всего-то не толще второго «Happy English’a».

Где же Вы, милые Меровинги?

Тихие улочки потихоньку ветшающего города моего детства, как и прежде, уводят в дальние дали. Двадцатипятиминутная прогулка из одного конца города в другой растягивается на долгие часы.

Я знаю все явки и помню пароль, но не смею осквернить святыню, хотя у меня разрывается сердце.

Несбывшаяся любовь – может быть, всей моей жизни... или я плохо молилась Вам, до головокружения глядя в усыпанное звёздами ледяное небо?

Стройной колонной стоите Вы на краешке миров, подставив лица сырому февральскому ветру, пахнущему оттепелью. Улыбаетесь в окно кабинета английского языка.

Потому что какой смысл в существовании мира, если в нём не осталось ни одного потомка Меровея?

Какой смысл идти по рельсам, которые где-то заканчиваются?

Какой смысл в существовании всего этого замкнутого пространства, если невозможно парить над его бескрайними просторами, оттолкнувшись от подоконника в кабинете английского?